Web gatchina3000.ru



Эдвард Радзинский

Николай II: жизнь и смерть

... 36 лет непрерывно вел Николай свой дневник. Он начал его в 14 лет в 1882 году в Гатчинском дворце и закончил пятидесятилетним арестантом в Екатеринбурге.


ГЛАВА 6
"Странно думается при мысли,
что мне минуло 45 лет..."
(Дневник благополучного монарха)

Но вернемся в его дневник - в предвоенные, последние идиллические годы мирной Европы.
Семья и королевская Европа жили своей особой жизнью. Они навещали друг друга, переписывались, вступали в браки между собой. Эти люди, у которых были длиннейшие титулы, друг для друга были - Джорджи и Ники, Вилли, Аликс и Минни - просто сестры, тети, братья, дяди, отцы и дети.

Я листаю его дневник: хроника светской жизни королевских семейств.
1908 год - приезжает шведский король. (Во время его приема Николай демонстративно не представил ему Витте - это был привет от Аликс ненавистному графу. Цельная натура, она могла только любить или ненавидеть - графа Витте она ненавидела.)
Встреча с французским президентом Фальером, с английским королем Эдуардом VII.
И опять Петергоф, и опять приехала в гости королевская чета - новые король и королева Дании (дядя Николая стал датским королем). На торжественном обеде императрица-мать не преминула показать власть, точнее, то, что осталось у нее от власти. По ее просьбе все тот же граф Витте был посажен рядом с большим столом, где сидели обе Семьи. Это был ответ Аликс.
Продолжалась ярмарка тщеславия: в конце июля "Штандарт" ушел во Францию, а потом в Англию - ответный визит Эдуарду VII.
И опять Крым, Ливадийский дворец. И оттуда, из Крыма, царь уехал к итальянскому королю.
Накануне этой разлуки Аликс сидела с Подругой в ливадийском парке. И Подруга услышала знакомый посвист... И, как всегда при этом звуке, Аликс вскочила со скамейки, зардевшись, как девочка, и, покраснев, сказала: "Это он меня зовет". И поспешила, побежала... Все - как когда-то в 1894 году.
Но был уже 1909 год.
На обратном пути Николай сделал круг по Европе (чтобы не заезжать в Австрию). Так он выразил протест австрийскому императору против присоединения к Австрии Боснии и Герцеговины. Этот жест широко отметили газеты мира - и в нем уже звучала прелюдия будущей мировой войны.
И опять приезжали короли. Болгарский царь Фердинанд, потом сербский король...
Умер великий князь Михаил Николаевич, отец ближайших его друзей Михайловичей. Уже уходили люди его юности.
Умер Иоанн Кронштадтский. Его пророчества, его чудотворства были известны всей России. Он не был ни схимником, ни монахом, он не отказался от семейной жизни, но народ почитал его как святого. Умер единственный человек, который мог бы противостоять Распутину...
Мелькают, мелькают годы... Скончался английский король Эдуард VII, один из главных основателей союза России, Англии и Франции. Девять монархов, бесчисленные принцы съехались на похороны. Они думали, что хоронят английского короля, но они хоронили мирную монархическую Европу. Всего несколько лет оставалось до великих потрясений мировой войны. А королем стал тот самый Джорджи, столь удивительно похожий на Николая.
На обратном пути Николай завернул в резиденцию Вилли - в Потсдам: стрелка русского политического компаса должна ровно стоять между Англией и Германией.
Умер Бухарский эмир, и тогда же, в ноябре 1910 года, умер Толстой. (На донесении о смерти Толстого Николай написал, что умер великий художник и Бог ему судья.)
В феврале 1911 года праздновали 50 лет освобождения крестьян. Всего 50 лет назад люди в его стране жили рабами... Были торжества в Киеве, открытие памятника Александру II.
Во время празднеств в честь одного убиенного реформатора был убит другой великий реформатор - Столыпин. Министра застрелили на глазах Николая. Смертельно раненный, Столыпин успел перекрестить царя...
Николай сам описал гибель своего министра:
"Мы только что вышли из ложи во время второго антракта... В это время мы услышали два звука, похожие на стук падающего предмета. Я подумал, что сверху кому-то на голову свалился бинокль, и вбежал в ложу... Вправо от ложи я увидел кучу офицеров и людей, которые кого-то тащили. Несколько дам кричали, и прямо против меня в партере стоял Столыпин. Он медленно повернулся ко мне и благословил воздух левой рукой... Только тут я заметил, что на кителе у него и на правой руке кровь... Ольга и Татьяна вошли в ложу за мною..." (Письмо к матери.)
Так его дети впервые увидели убийство...

Столыпин был слишком независим, слишком далеко идущими могли стать его реформы... Да, Николай готовил отставку Столыпина. Но все знали железный характер министра и знали, как часто менял царь свои решения... И вот опять "полиция не уследила", и опять убийцей оказался революционер, завербованный в агенты Департаментом полиции... Опять тень всесильной спецслужбы?
Именно об этом 15 октября в Думе левыми был сделан запрос, который приводит в своей книге "Годы" В.Шульгин:
"Можно указать, что за последнее десятилетие мы имели целый ряд аналогичных убийств русских сановников при содействии чинов политической охраны. Никто не сомневается, что убийства министра внутренних дел Плеве, уфимского губернатора Богдановича ... великого князя Сергея Александровича... организованы сотрудником охраны, известным провокатором Азефом... Повсюду инсценируются издания нелегальной литературы, мастерские бомб, подготовка террористических актов... Она (спецслужба. - Авт.) стала орудием междоусобной борьбы лиц и групп правительственных сфер между собою... Столыпин, который, по словам князя Мещерского, говорил при жизни "охранник убьет меня...", погиб от руки охранника при содействии высших чинов охраны..."
Царь предпочел не думать об этих страшных догадках, ибо знал: человеческая судьба - жизнь и смерть - все предопределено, все есть Божий промысл.
Видимо, эти его мысли изложила Аликс преемнику Столыпина, графу Коковцову:
"Верьте мне, не надо так жалеть тех, кого не стало... Я уверена, каждый исполняет свою роль и свое назначение... И если кого нет среди нас, то это потому, что он уже окончил свою роль... Столыпин умер, чтобы уступить место Вам..."

Наступил 1913 год - вершина процветания империи и год великого юбилея: 300 лет правили Россией его предки и русская история делилась по их именам. И вот ему послал Господь в благополучии встретить торжественную дату.
В благополучии? Да, после реформ Столыпина начинается невиданный подъем. Европа с изумлением наблюдает за поднимающимся гигантом. Правительство Франции направляет в Россию экономиста Эдмона Тэри, который в книге "Россия в 1914 году" писал: "Ни один из европейских народов не имеет подобных результатов... к середине столетия Россия будет доминировать в Европе".
В стране - интеллектуальный взрыв. Родина Толстого и Чехова становится лабораторией грядущего искусства XX века: Малевич, Кандинский, Шагал, Хлебников, Маяковский, Рахманинов, Скрябин, Стравинский, Станиславский, Мейерхольд...
Но все эти радостные изменения только пугали царя. Москва - древняя столица, где совсем недавно все дышало милым его сердцу прошлым... И вот на глазах этот город-усадьба исчез: дымили фабричные трубы, возводились огромные дома, и в столице московских царей правили денежные тузы с Таганки и Замоскворечья. "Манчестер ворвался в Царьград..." То же - в Петербурге...
Да, чем больше богатела его страна, тем большее он испытывал одиночество. Просвещенное общество дружно называло его царскую власть азиатчиной и мечтало соединить Россию с Европой. Смутное, тревожное будущее придвинулось вплотную - и сотворили его Витте и Столыпин... Мог ли он любить своих великих министров?
Но он по-прежнему верил: все это заблуждения интеллигенции - мужик боится Европы. Недоверие к "немцам" (так издавна на Руси называли иностранцев) и священная царская власть - в народной крови.
(Кто оказался прав? Да, скоро народная революция уничтожит царскую власть. Чтобы через десяток лет пришли новые революционные цари, и Россия на долгие десятилетия отгородилась от Европы!)

В день трехсотлетия династии в Мариинском театре шла опера "Жизнь за царя". В Казанском соборе во время торжественного богослужения два голубя кружили под куполом. Николай стоял рядом с сыном, и ему показалось это прекрасным предзнаменованием. Саровский святой оказался прав: вторая половина царствования - в процветании.
Во время торжеств Аликс беспричинно и часто рыдала, ее преследовали головные боли и невыразимая грусть. "Я руина", - повторяла она среди всех этих празднеств. Династии оставалось жить четыре года.
А тогда все казалось таким незыблемым!
Из дневника:
"21 февраля 1913 года. Четверг. День празднования трехсотлетия царствования был светлый и совсем весенний. В 12 с четвертью я с Алексеем в коляске, мамґа и Аликс в русской карете (Как им трудно было теперь сидеть в одной карете! - Авт.) и, наконец, все дочери в ландо - тронулись в Казанский собор. Впереди сотня конвоя, сзади тоже сотня...
В соборе был отслужен торжественный молебен и прочитан манифест. Вернулись в Зимний тем же порядком... Настроение было радостное, напоминавшее мне коронацию. Завтракали с мамґа. В 3.45 все собрались в Малахитовой. А в концертной принимали поздравления до пяти с половиной часов. Прошло около тысячи пятисот человек. Аликс устала очень и легла...
Читал и разбирал море телеграмм... Смотрел в окна на иллюминацию и на свечение прожекторов из башни адмиралтейства. Дул крепкий зюйд-вест".

Но "настроение было радостное" - не запоминается. Запоминается - "Аликс устала очень и легла" и молчаливый одинокий человек, глядящий из окна на праздничные огни...

"Мне было так грустно, когда я видела твою одинокую фигуру", - напишет она ему в письме.
Одиночество... Только Семья. Аликс, дети и он.
Друзей юности Михайловичей он теперь приглашает редко.
Сергей Михайлович по-прежнему - со стареющей Матильдой (эта "ужасная женщина" - запретная тема в Семье).
Николай Михайлович - либеральный историк, председатель Русского исторического общества (того самого, где почетным председателем был сам Николай). Автор монументальной биографии Александра I, он увлекается таинственными легендами о странной смерти своего предка и загадочным старцем Федором Кузьмичем, появившимся после смерти Александра в Сибири. Тщетно пытается он найти разгадку в семейном романовском архиве.
Возможный тайный уход с трона его прадеда и превращение царя в "Старца" волнуют и самого Николая. Но им трудно разговаривать... Николай Михайлович - мистик, масон и вольнодумец. В Петербурге он одиноко живет в своем дворце среди книг и манускриптов. Оживает только "дома" - в Париже, где безуспешно старается объяснить своим друзьям-французам принципы правления императора Ники...
В Семье его прозвали "господин Эгалите". Так когда-то называли либерального принца Орлеанского, брата Людовика XVI.

Для завершения сходства: либерал принц Орлеанский был гильотинирован Французской революцией, либеральный Николай Михайлович будет расстрелян в Петропавлов-ской крепости революцией Октябрьской...
Впрочем, этот загадочный человек предвидел свою смерть. Он даже описал ее: "темной сырой ночью, в нескольких шагах от тяжелых гробов предков".

Заканчивается 1913 год, осень в Ливадийском дворце. Но опустели дорожки прекрасного парка. Не появляется тут прежний частый обитатель Дмитрий. Теперь любимому племяннику нет въезда в Ливадию. И блестящий гвардеец должен выслушивать в петербургских салонах грязные сплетни о несостоявшейся своей невесте и сибирском мужике...
Нет на аллеях ливадийского парка и единственного брата Миши. Он не сумел выполнить обещанное матери: роман с дважды разведенной госпожой Вульферт продолжался. Вслед за возлюбленной он покидает Россию.

Вера Леонидовна:
"Она была восхитительна... Пепельные волосы, глаза с поволокой, кошачья, ленивая грация... Но чересчур надменна. Воспитание! Все-таки всего лишь дочь адвоката. Сначала она была замужем за купцом Мамонтовым, потом за ротмистром Вульфертом... Этот Вульферт служил в знаменитом полку синих кирасир, которым командовал Михаил... Михаил влюбился, она развелась и родила ему, кажется, сына. Стала потом называться графиней Брасовой по названию имения Михаила..."
Шифрованная телеграмма в русские посольства:
"Податель сего генерал-майор корпуса жандармов А.В. Герасимов командируется по высочайшему повелению за границу с поручением принять все меры к недопущению брака госпожи Брасовой (Вульферт) и великого князя Михаила Александровича..."
Бедный Михаил попытался сделать все, чтобы царствующий брат Ники не имел возможности узнать о случившемся. Именно для этого он уехал за границу, именно поэтому кружит по Европе - ищет тихое место для тайного бракосочетания.
Шифрованная телеграмма: "Произведя расследование, имею честь доложить, при каких обстоятельствах и в какое именно время состоялось вступление в брак его императорского высочества... 29 октября он объявил своим спутникам, что выезжает с госпожою Вульферт в автомобиле через Швейцарию и Италию в Канн, а сопровождающие их лица и прислуга поедут по железной дороге через Париж... В тот же день, 29 октября, они доехали в автомобиле только до города Вюрцбурга, где сели в поезд железной дороги, следовавший в Вену, куда его императорское высочество прибыл утром 30 октября. В тот же день в 4 часа пополудни великий князь и госпожа Вульферт проехали в сербскую церковь Святого Саввы, где и совершили обряд бракосочетания... Для окружающих великого князя и госпожу Вульферт лиц их поездка осталась совершенно неизвестной... Во время пребывания великого князя агенты за-граничной агентуры повсюду сопровождали его на особом моторе".
Какова картина! Автомобильные гонки в начале века: авто с агентами тайной полиции, преследующий авто, где шофером - великий князь, а рядом его любовница... Да, все путешествие фиксировали агенты, посланные братом. Аликс потребовала: Николай обязан быть неумолимым, как это умел его отец. Пожалев брата, он допустит будущий развал Романовской Семьи...
3 сентября 1911 года. Посольство в Париже. Разбор шифрованной телеграммы: "По полученным сведениям в субботу, 13 ноября, в Канн явился флигель-адъютант государя императора для объявления от имени его величества запрещения въезда в Россию великому князю... Великий князь очень удручен и никуда не выходит".
После рождения цесаревича Алексея Михаил вместо звания наследника получил титул "правителя государства". Теперь он лишен его.

Из всех, кто был при начале их счастливого брака, рядом с ними оставалась только Элла. Все еще красавица, в сером платье Марфо-Мариинской обители, она идет по дорожке парка. После траура по мужу Элла распустила свой двор и из дворца переселилась в две комнаты в здании на Ордынке. Так было положено начало удивительной общине - Марфо-Мариинской обители. Это не был монастырь, хотя строй жизни сестер обители близок к монастырскому. Само название "Марфо-Мариинская" указывало на дом Лазаря, в который пришел Христос, и на семью, которая соединяла Марфу и Марию... Заботы сестер обители - это больные и брошенные дети, нищие и умирающие люди, нуждавшиеся в материальной помощи или нравственном утешении.
Мудрая Элла понимает: говорить о Распутине с Аликс - значит разорвать отношения и оставить ее одну. Элле остается только молиться за нее. И терпеть.
И еще рядом с Ники - друг детства, принц Петр Александрович Ольденбургский, "Петя" - в дневниках Николая.
Ольденбургские происходили из древнего рода, известного своей яростной жестокостью. С ужасом писали о них европейские хроники. А Петя, потомок этих жестоких Ольденбургских, - очень добрый, очень нескладный высокий человек... Он пишет на досуге милые сентиментальные повести о природе, о лесной тишине. Он женат на родной сестре своего царствующего товарища - великой княгине Ольге. Но Петя - гомосексуалист. И уже во время войны Ольга бросит нескладного Петю - изберет другого.
Петя благополучно переживет революцию и товарища своих детских игр. После революции его встретит писатель Бунин на каком-то эмигрантском вечере и впоследствии напишет, как Петя Ольденбургский, выслушав беседу старых революционеров, восклицал: "Ах, какие вы все милые, прелестные люди, и как грустно, что Ники никогда не бывал на ваших вечерах! Все, все было бы иначе, если бы вы с ним знали друг друга!"
Они были чем-то похожи - милый Ники и милый Петя.

Дневник. Мелькают страницы - проходит жизнь.
"6 мая 1913 года. Странно думается при мысли, что мне минуло 45 лет... Погода была дивная, к сожалению, Аликс себя плохо чувствовала (теперь частая запись! - Авт.). Обедня, поздравления, все по-старому, только и разницы, что были все дочери".
Это был 45-й день его рождения - день Иова Многострадального. "Ты еще родился в день Иова, многострадальная моя душа". (Из ее письма.)
Иовом все чаще называет себя он сам.
"Однажды Столыпин предлагал государю важную внутриполитическую меру. Задумчиво выслушав его, Николай II делает движение скептическое, беззаботное, которое как бы говорит: это или что-нибудь другое - не все ли равно. Наконец он заявляет грустным голосом:
- Мне не удается ничего из того, что я предпринимаю. Мне не везет... к тому же, человеческая воля так бессильна... Знаете ли вы, когда день моего рождения?
- Разве я мог бы его не знать? Шестого мая.
- А какого святого праздник в этот день?
- Простите, Государь, не помню.
- Иова Многострадального.
- Слава Богу, царствование Вашего Величества завершится со славой, так как Иов, претерпев самые ужасные испытания, был вознагражден благословением Божьим и благополучием.
- Нет, поверьте мне, Петр Аркадьевич, у меня более чем предчувствие. У меня в этом глубокая уверенность. Я обречен на страшные испытания, но я не получу моей награды здесь, на земле... Сколько раз я применял к себе слова Иова: "Ибо ужасное, чего я ужасался, то и постигло меня. Чего я боялся, то и пришло ко мне".
Эпизод этот привел в своих воспоминаниях французский посол Морис Палеолог...

45 лет - уже старик... Любимая мать, друзья, брат, дяди - никого рядом. Один.
Иов... И это странное ощущение: жизнь все больше напоминает сон. Настроения эти особенно сильны в эти годы относительного покоя и тишины, когда будто начинает сбываться благополучие, предсказанное Преподобным Серафимом.
Еще тишина в Европе, еще мир, еще идут дружеские встречи с императором Вильгельмом (именно по пути в Берлин и была начата Николаем эта тетрадь дневника). Но в эту тетрадь вклеены странные фотографии: сын в военной форме отдает честь. Царица и великая княжна - и тоже в военных мундирах полков, шефами которых они были...
Странный военный акцент появился в этой тетради.
Появился он и в жизни.
Нервная Аликс предчувствовала и тосковала. Ее преследовали ужасающие головные боли.

Закончился 1913 год, год высшего благоденствия его империи. 31 декабря он записал: "Благослови, Господи, Россию и нас всех миром и тишиною и благочестием".
6 января 1914 года, будто завершая эпоху, состоялся последний Крещенский парад в Зимнем дворце. В залах выстроились взводы гвардии и военных училищ, императрица-мать в серебряном русском сарафане с голубой андреевской лентой... Аликс - в синем сарафане, шитом золотом, с громадным шлейфом, отороченным соболем, кокошник покрыт бриллиантовой диадемой с жемчугом. Легендарные романовские драгоценности...

В тесной духоте екатеринбургского заключения они будут вспоминать бесконечный холодный мраморный зал, строй гвардии, громадного Николая Николаевича в окружении гигантов гренадеров... Как выходили из дворца на Дворцовую набережную и митрополит спускался на скованную льдом Неву освящать воду в проруби...

ВОЙНА

1914 год. В тот жаркий июньский день они, как всегда, ушли на яхте с детьми в финские шхеры. Днем к яхте причалила шлюпка с фельдъегерем из Петербурга. Николай прочел две телеграммы и торопливо ушел в свой кабинет-салон. 15 июня в боснийском городе Сараево были убиты вы-стрелами из револьвера австро-венгерский престолонаследник эрцгерцог Франц-Фердинанд и его жена. В Сараеве, наводненном сербскими националистами, автомобиль почему-то медленно ехал без всякой охраны. Как мишень... Убийца - сербский националист Гавриил Принцип. На языке тогдашних политиков событие это означало: война.
Вторая телеграмма была, возможно, связана с первой. В Сибири в селе Покровском тяжело ранен Григорий Распутин. Его ударила ножом бывшая почитательница Феония Гусева. Распутин - сторонник германской партии, активный враг войны с Германией.
Итак, одновременно возникла причина будущей войны и был устранен, быть может, единственный, кто мог пытаться ее предотвратить и имел влияние на царя. Теперь Аликс была беспомощна. Когда яхта причалила к Петергофу, она быстро прошла во дворец. Запершись в своем кабинете, императрица рыдала.

Что это было? Совпадение? Обычная игра судьбы, столь частая в истории Романовых? Или обычная игра спецслужбы? То ли русской (многие из "камарильи" хотели этой войны, кстати, и великий князь Николай Николаевич), то ли германской (и воинственный император давно грезил об этой войне).
В июле 1914 года броненосец "Франция" с президентом Пуанкаре на борту подошел к русским берегам. Президент приехал договариваться о союзе в будущей войне.

В Петергофском дворце шел прием. Самый блестящий двор Европы встречал французского президента.
Туалеты дам - сияющий поток драгоценных камней. Черный фрак президента среди мундиров свиты. Министр двора - великолепный старик граф Фредерикс, пленяющий осанкой и благородными чертами лица, обер-гофмаршал двора князь Василий Долгоруков - высокий красавец с манерами старой аристократии, и лощеный гофмаршал граф Бенкендорф - они составляли удивительное трио, заставившее французского президента вспомнить изысканное великолепие двора Людовиков.
Во время этого приема сидевший напротив Аликс французский посол Палеолог с изумлением наблюдал странную картину, которую подробно описал в дневнике: "В течение обеда я наблюдал за Александрой Федоровной... Ее голова, сияющая бриллиантами, ее фигура в декольтированном платье из белой парчи выглядят еще довольно красиво... Она старается завязать разговор с Пуанкаре, который сидит справа от нее, но вскоре ее улыбка становится судорожной, ее щеки покрываются пятнами. Каждую минуту она кусает себе губы, и ее лихорадочное дыхание заставляет переливаться огнями бриллиантовую сетку, покрывающую ее грудь. До конца обеда, который продолжается долго, бедная женщина, видимо, борется с истерическим припадком. Ее черты внезапно разглаживаются, когда император встает, чтобы произнести тост..."

Бедная Аликс, она знала: приезд президента означал войну. И это уже знали все. На обеде у великого князя Николая Николаевича его жена, черногорская принцесса, будто в наитии выкрикивала: "Раньше конца месяца у нас будет война... Наши армии соединятся в Берлине... Германия будет уничтожена!" Только взгляд царя прервал ее пророчества.

Война. Для Аликс это была ловушка. Теперь она должна все время ее благословлять, должна все время доказывать свой патриотизм и ненависть к Вильгельму, к Германии. Но там, в Германии, жил ее брат Эрни, который должен будет воевать против ее мужа. Там была ее родина, которая пошлет своих сыновей воевать против ее нового отечества. И конечно же, война даст страшный козырь врагам, ее многочисленным врагам... Она уже слышала за собой шепот: "Немка!"
Единственный человек, которому дано было читать в ее душе, был этот сибирский мужик. Он сразу понял... И стал главным противником войны с Германией. Он все время твердил о возможных несчастиях, рисовал апокалипсические картины, шептал ужасные пророчества.
Еще одна тайна Распутина: он всегда предсказывал то, что хотела услышать она. Даже то, что хранила в душе, не смела высказать себе самой, он понимал и высказывал за нее. И она смогла бы сослаться на него, как на голос Бога и народа. Она смогла бы заклинать Николая прислушаться... Но "Старец" лежал раненный в далеком сибирском селе.
Под жарким грозовым небом 60 тысяч человек устроили военные учения. Вечером был прощальный обед на борту броненосца "Франция", военный оркестр играл марши. С судорожной улыбкой она слушала яростное аллегро. И опять всю картину опишет французский посол: "Со страдающим, каким-то умоляющим лицом она просит: "Не смогли бы Вы..." И Палеолог догадался - жестом руки он велел оркестру замолчать. Она была на грани истерики. И тогда к ней бросилась Ольга.
"Ольга быстро скользила к своей матери с легкой грацией и что-то тихо-тихо проговорила ей на ухо..."
Финский залив был освещен луной, и тень броненосца лежала на воде.

Из дневника Николая:
"19 июля. После завтрака вызвал Николашу и объявил о его назначении Верховным Главнокомандующим впредь до моего приезда в армию... В 6.30 поехал ко Всеночной. По возвращении оттуда узнал, что Германия объявила нам войну.
20 июля. Хороший день, в особенности в смысле подъема духа. В два с половиной отправился на "Алек-санд[рии" в Петроград] и на катере прямо в Зимний. Подписал манифест об объявлении войны. Из Малахитовой прошли выходом в Николаевскую залу, посреди которой был прочитан манифест. Затем отслужили молебен... Вся зала пела "Спаси, Господи" и "Многая лета". Сказал несколько слов. При возвращении дамы бросились целовать руки и немного потрепали Аликс и меня... Затем мы вышли на балкон на Александровскую площадь и кланялись огромной массе народа... Около шести часов вышли на набережную к катеру через большую толпу офицеров и публики. Вернулись в Петергоф в семь с четвертью. Вечер провели спокойно.
23 июля. Утром узнал добрую весть: Англия объявила войну Германии.
24 июля. Австрия наконец объявила нам войну. Теперь положение совершенно определенно".
Так началась война, погубившая империи.

31 декабря он оглядывался, как всегда, на прошедший год:
"Молились Господу Богу о даровании нам победы в наступающем году. И о тихом, спокойном житье после нее. Благослови и укрепи, Господи, наше несравненное, доблестное и безропотное воинство на дальнейшие подвиги".

А что же Распутин? Поняв, что война уже началась, он быстро переменился. Оправившись от раны, он вскоре вернется в Петербург. А пока шлет телеграммы. Впоследствии будут много писать о некоей таинственной телеграмме, которую тотчас послал Распутин императрице, где он предрек неминуемую гибель в войне.
И сама Аликс в это потом поверила и рассказывала впоследствии в Тобольске об этой таинственной телеграмме. Но я прочел совсем иную телеграмму, посланную Распутиным в эти дни, где Григорий... предсказывает победу:
20 июля 1914 года. "Всяко зло и коварство получат злоумышленники сторицей... Сильна благодать Господня, под ее покровом останемся в величии".
Да, как всегда, он предсказывает то, что хотят сейчас услышать его хозяева.

Но вернувшись в Петербург, почувствовав метания Аликс, Распутин попытался возобновить свои апокалипсические предсказания. И Николай тотчас запретил ему посещать дворец. Как всегда, "Святой черт" переменился. И вот уже он заявляет своим почитательницам: "Я рад этой войне. Она избавит нас от двух больших зол: от пьянства и от немецкой дружбы".

"ПРЕКРАСНЫЙ ПОРЫВ ОХВАТИЛ ВСЮ РОССИЮ"

Жгут немецкие представительства, Литературно-художест-венный кружок изгоняет людей с немецкими фамилиями, будущий премьер-министр Штюрмер думает, не поменять ли ему свою немецкую фамилию. Петербург стал называться Петроградом.
Все споры в Думе забыты. Единение, единение! Как и в Думе, забыты все разногласия в большой Романовской Семье. Теперь, в дни народной войны, Николай получил право простить всех. Дядя Павел и брат Миша возвращаются в Россию. Чтобы здесь погибнуть...
Он вспоминает времена прапрадеда: эта война, как война с Наполеоном, Отечественная... Он отправляется в Москву - в древнюю столицу, символ Отечества.
Кремль. В беломраморный Георгиевский зал входят император и Семья. Алексея (он недавно ушиб ногу) несет на руках дядька матрос, рядом с царицей - сестра Элла... Слова императора:
"Прекрасный порыв охватил всю Россию, без различия племен и народностей. Отсюда, из сердца Русской земли, я посылаю моим храбрым воинам горячее приветствие. С нами Бог!"

У Успенского собора, у колокольни Ивана Великого - необозримые толпы. Колокольный звон заглушает восторженные крики толпы. И гофмаршал граф Бенкендорф, глядя на ликующую толпу, говорит победно-насмешливо: "Вот это и есть та самая революция, которую нам обещали в Берлине?"
Да, в Берлине предупреждали: если будет война - она закончится революцией в России. Впрочем, об этом Николая предупредили много раньше - в самом начале царствования.
Но теперь все забыто: звучат ликующие крики - это народ встречает Царскую Семью. На лице Аликс - радость, впервые за много месяцев. Мечта сбылась. Как неожиданно свершилось это долгожданное единение: народ и царь!

В сумраке Успенского собора - придворные певчие в серебряных костюмах славного XVII века - истока Романовской Династии... Звучит Божественная Литургия. Драгоценные камни на облачениях духовенства мерцают в свечах.

Всего через три года затерянная в зимней Сибири Семья будет вспоминать об этой ликующей Москве, колокольном звоне, об этом восторге народа при виде своего императора.

"Сведения официальные и частные, доходящие до меня со всей России, одинаковы. Одни и те же народные восклицания, благоговейное усердие, одно и то же объединение вокруг царя... Никакого разногласия. Тяжелые дни 1905 года кажутся навсегда вычеркнутыми из памяти. Собирательная душа Святой Руси с 1812 года не выражалась с такой силой", - записал в своем дневнике французский посол.

С торжествующей ноты начался эпилог царствования.
В 1914 году среди революционеров, высланных в Туруханский край, царило уныние, граничащее с отчаянием.
"Все сомкнулось, все революции спрятались, все думали только о совместном служении Родине. Очень легко дышится в этой чистой атмосфере, ставшей почти неизвестной у нас", - писал думский депутат.
Прелюбопытная компания собралась в тот год в Туруханской ссылке: целые дни проводил на койке, уткнувшись лицом в стену, безвестный грузин. Он перестал следить за собой, перестал даже мыть посуду, и собака облизывала его тарелки.
Всего через четыре года он будет жить за Кремлевской стеной - там, где сейчас царь и его Семья...

А вот другой революционер - он тоже впал тогда в безнадежность и жесточайшую депрессию. В сентябре 1914 года с ним встретился другой туруханский ссыльный большевик, Свердлов. Свердлова связывала с ним не только общность взглядов, но давняя нежная дружба. И с огорчением Свердлов написал жене: "Несколько дней пробыл с Жоржем. С ним дело плохо... Положительно невозможно ему жить долго вдали от кипучей жизни. Нужно найти хотя бы какой-нибудь исход для его энергии".
"Жорж" - одна из партийных кличек Филиппа Голощекина. Так они встретились в Туруханском крае, два старых друга, Голощекин и Свердлов - два будущих организатора расстрела царя и его Семьи.

Царь и Семья - в Кремле, окруженные ликующим народом, а будущие их убийцы пока далеко, в Сибири, в безнадежном Туруханском крае.

Великий князь Николай Николаевич становится Верховным Главнокомандующим. Вскоре царь отправляется на фронт к армии, в Ставку.
Царь уезжает на войну, и царица пишет ему письма. Почти каждый день... "Царь уезжал на войну" - так начинаются сказки...
Когда-то, в идиллическом XIX веке, готовясь стать повелителями страны, они писали друг другу бесконечные письма. И вот теперь, накануне прощания с троном, все повторяется! Между этими двумя потоками писем - вся их жизнь. Жизнь, которая не требовала от них обращаться к перу - ибо за 20 лет они так редко расставались... И вот Война.

В 1917 году, перед арестом, царица начнет уничтожать свои бумаги. Но письма не тронет, хотя в них были страшные проклятия тогда уже победившей Думе. Рискуя гневом победителей, она сохранит их, ибо в этих письмах была ее вечная неутолимая страсть к "мальчику", к ее "Солнечному Свету".

Как и когда-то, они пишут друг другу по-английски. Прошло два десятилетия с тех пор, как она приехала в Россию. Но по-прежнему она думает на языке бабушки Виктории. 652 письма напишет она ему. Последнее, 653-е будет отправлено ею тайно и не нумеровано. В конце писем она ставит крест: "Спаси и сохрани". Он отвечает ей куда реже, часто телеграммами. Что делать - царь воюет.


© Copyright Эдвард Радзинский
© Copyright Издательство "Вагриус"

© Copyright HTML Gatchina3000, 2004



bwin

Rambler's Top100